Мир Инсалии

Граф связей

Плоды долгой зимы

время чтения ~59 мин.

Ai edit

«Плоды долгой зимы» — хроника приключения Дагара, Корвина Нивеля и Оньо, собранная единым текстом по хронологии. Подробности о персонажах, местах и преданиях — в их собственных статьях.

Хроника состоит из трёх частей: сначала — прошлое каждого из героев (Дагар, Корвин, Оньо), затем — «Путь», где их дороги сходятся, и наконец — «Под лысой горой», спуск в подземный Ли-Аш-Лай.

Дагар

Ночь историй

Ai edit

Дагар — единственный ребёнок охотника Шадуна и шаманки Гвефы, жрицы Светлого Дитя. Он рос в охотничьем селении Айкен — около двадцати юрт и ста двадцати человек; это племя, жившем охотой и родовым укладом; даже в тёплое время года там всё лежало в снегу. Кожа у Дагара была тёмной — единственная такая в племени, где у всех кожа светлая; соплеменникам это казалось любопытным, и они говорили, что сын у Гвефы — на славу. Волосы у него тоже были тёмные. Быть сыном шаманки считалось в племени большой честью.

Мальчику было предначертано стать охотником, и он много учился стрелять из лука — стрелять ему нравилось, получалось у него хорошо, и он часто соревновался в стрельбе с другими детьми. Его детский лук был хуже луков взрослых, и Дагар понял, что лук можно улучшить: по-особому натягивать, подбирать древесину.

Когда Дагару было семь лет, взрослые переговаривались, что эта зима — самая холодная на их памяти, да и прошлая была не мягче. С родителями у Дагара были хорошие отношения; мать иногда заходила к нему перед сном и рассказывала истории, под которые хорошо засыпалось. Однажды, весь день протренировавшись в стрельбе, он лёг спать, задумав, когда все уснут, тихо выбраться из постели, пробраться в другое помещение и заняться своим луком — так, чтобы родители не наказали. Но мать зашла в его часть юрты и тихо спросила, спит ли он. Дагар не спал, и Гвефа рассказала ему истории.

Сначала она спросила, чего он хочет больше всего. Дагар ответил, что хочет охотиться лучше всех. Мать сказала, что хорошо иметь заветное желание — цель, которая станет смыслом жизни: достиг её — значит, прожил жизнь не зря; и что нельзя бросать задуманное. Своим желанием она назвала большую семью — сына и дочь, чтобы дочь стала шаманкой; но у них с Шадуном не вышло — Светлое Дитя не даровало. Дагар подумал, не пожелать ли маме вечной жизни; Гвефа улыбнулась и сказала, что лучше бы вечно жил он, а не она, — пусть пожелает что-то себе.

Некоторые желания неисполнимы силами людей, добавила она, но и их можно исполнить, — и рассказала легенду о Кудае и Арикэль: о великом охотнике, который ради дочери дошёл до самого дна, в глубину Вечной тьмы, и отдал за исполнение желания самое ценное — свою жизнь.

Потом мать сказала, что Дагару, кажется, уготовано многое. Тёмная кожа — знак, что он отмечен Светлым Дитя, подарок Ройн А’Дана: в нём течёт кровь великих предков — больше, чем в любом из соплеменников. Из тёмных детей вырастают великие люди. Такие рождались в их семье и несколько поколений назад, но всегда девочки; Дагар — первый мальчик, потенциально первый великий воин в семье. Великие охотники, по её словам, могли даже говорить с животными, а девочки — видеть, что было, что есть, а иногда и что будет. Дагару, сказала она, нужно понять, каким будет его заветное желание, — и если это будет желание стать великим воином, то добиться его.

Дагара уже клонило в сон. Последней Гвефа рассказала легенду о том, откуда появился народ Айкен: о жизни предков в подземных городах Великой тьмы, о Ройн А’Дане, который вывел их к звёздам, и о его гибели от рыцаря Белого Дракона (см. Ройн А’Дан). Рассказала она и о соседях — народе рыбачьих городов, который, по преданию, происходит от тех же людей. Дагар и сам кое-что о них знал: это очень мирный народ, вся жизнь которого вертится вокруг рыбалки; они плавают по морям и умеют заговаривать рыбу, а Дагар видел их рисунки огромных рыб. До рыбачьих городов можно дойти за несколько недель, иногда их люди доходят и сюда, и отношения с ними хорошие.

Уже в полудрёме Дагар услышал, что в подземные города предков заманило обманом Тёмное Исчадие — заперло их в подземных узилищах и обрекло на вечное мучение.

Лысая гора

Ai edit

Когда Дагару было четырнадцать, Шадун взял его на охоту и сказал, что на этот раз они уйдут очень далеко, на несколько дней. Впервые Дагар узнал, что значит быть настоящим охотником. Дважды они ночевали в пути, а к полудню третьего дня вышли к большому заснеженному холму посреди хвойного леса.

Отец сказал, что это важное место — роща предков, лысая гора: отсюда вышли их предки, здесь был проход во тьму. Роща помнит всех, и предки иногда даже шепчут. Гора не покрыта деревьями, потому что помнит всех; но когда-нибудь на ней вырастут деревья, и предки возрадуются, что потомки всё сделали правильно. Для этого, по словам отца, нужно жить по заветам Светлого Дитя: быть хорошим охотником, чтить детей и предков. А когда Ройн А’Дан воскреснет, он на этой горе обвенчается с Инсалией — духом земли — и победит силы тьмы, и здесь взрастут деревья. Дагар хотел поискать проход, но отец ответил, что его так никто и не нашёл. И добавил: если услышишь шёпот, будь осторожен — кто знает, добрыми или злыми окажутся предки.

У холма отец предложил: кто первым заберётся на вершину, тот и победил. Дагар сорвался с места на счёт «два» из трёх, выбрал хитрый путь и обогнал отца; у самой вершины Шадун пытался поддеть его палкой, но не смог.

На вершине Дагар заговорил о заветном желании: он хотел наконец что-то выбрать. Отец спросил, к чему лежит сердце. Дагар думал стать охотником, потом вождём, — но не понимал зачем. Шадун признался, что и сам когда-то хотел стать вождём, но не вышло; а теперь цели у него уже нет — всё исполнено: целью было родить ребёнка и защитить мать. Дагар сказал, что семья — это слишком просто, лёгкая цель, не на всю жизнь. «Ну попробуй тогда, раз так просто», — ответил отец. Дагар предложил другое — может, помочь Ройн А’Дану вернуться? Отец не знал, с чего тут начать, но решил, что для этого, кажется, надо стать великим воином. Сошлись на том, что хорошее заветное желание — стать сильным, как отец, и умным, как мать, хотя Шадун снова и снова сводил разговор к семье.

Дагар спросил, почему он получился таким — темнокожим. Отец ответил: мать праведная, сам он хороший человек — вот и награда. Потом они пошли искать дичь.

Смерть матери

Ai edit

Дагару всё ещё было четырнадцать. К тому времени он уже понимал своё заветное желание так: чтобы стать мудрым, как мать, и сильным, как отец, нужно научиться очень многому — а значит, лучший путь к этому — стать бессмертным.

Стояла очень холодная зима — говорили, что теперь самые холодные зимы идут одна за другой. Через пару недель после того, как они вернулись с лысой горы, Дагар, уснувший после тяжёлого дня, проснулся посреди ночи от звуков в соседней комнате: казалось, мать сдерживает крик от мучительной боли.

Дагар схватил лук и бросился к матери. У кровати стоял Шадун; Гвефа была будто в горячке и ни на что не отзывалась. «Дагар, сиди в своей комнате», — обернулся отец. Но Дагар подбежал к матери и схватил её за руку — рука была очень горячей. Мать будто говорила с кем-то, словно отвечала многим сразу. Дагар побежал за водой.

Когда он вернулся, мать уже ничего не шептала, а отец стоял над ней и молился. Шадун обернулся и сказал, что ей стало лучше: он думал, что духи её отпустили. Дагар снова взял мать за руку — теперь рука была просто тёплой. Он шёпотом спросил, может ли чем-то помочь. «Хорошо, хорошо, сынок», — ответила мать. Отец велел Дагару идти спать, но тот хотел посидеть с матерью и рассказал ей о своей мечте.

Гвефа ответила, что он сможет: пройдёт сквозь тьму и встретит звёздный флот Ройн А’Дана; тот придёт и защитит всех, свет вернётся, а тьма уйдёт. Она сказала, что любит его, что он будет лучшим: «Они не смогут ничего сделать с тобой, сынок, ты сильный. Я помогу тебе». Дагар сидел рядом с ней. Этой ночью она умерла.

Дагар взял лук и один ушёл на охоту — горевать; по дороге он плакал. Следующий день пронёсся перед ним за миг; душа болела о том, что надо было сделать, мир стал серым — вокруг лишь неживая белизна. В следующие дни он краем уха услышал, что пропал шаманский камень матери — тот, что передаётся от матери-шаманки к дочери-шаманке и который Дагар должен был бы передать своей дочери. Некоторые обвиняли отца, но тот спокойно отвечал, что к пропаже не причастен: той ночью духи пытались забрать душу матери, она сопротивлялась ценой собственной жизни — и тогда они забрали камень.

Дагар пытался найти следы того, кто мог взять камень: расспрашивал, разузнавал, искал — но ничего не нашёл. Новой шаманкой избрали Тену. Дагар поначалу подозревал её, но она больше всех была недовольна тем, что камня нет, и не казалась той, кто мог его взять.

Тогда Дагар решил отправиться к лысой горе — может быть, там он услышит что-то от духов мёртвых. На горе мела вьюга, лежали сугробы; казалось, кто-то говорит в порывах ветра, но слов было не разобрать. Дагар поднялся на вершину и думал о матери.

Проводы отца

Ai edit

Прошли годы. Дагару было около двадцати семи, а отец состарился. Камень матери Дагар так и не нашёл. Тена покинула племя: без камня шаманка не может взаимодействовать с миром духов — камень усиливает шамана.

Однажды Шадун сказал, что пришло его время умирать. Любой ройнский мужчина, по его словам, умирает либо в бою, либо уплывает за море — сражаться с силами тьмы, с Тёмным Исчадием. По традиции мужчина идёт к морю, садится в лодку и плывёт навстречу Ройн А’Дану, чтобы сражаться со злом, а сын провожает его до берега. Отец был спокоен; несколько дней он собирался в путь. Настал миг прощания: он попрощался со всей деревней, обнял всех и пошёл вместе с Дагаром.

Они шли к морю, в рыбачьи города, спокойно разговаривая. Путь был долгим, и чем ближе к морю, тем становилось теплее: у самого моря не было ни снега, ни льда — там лежала летняя тундра. Они купили лодку у местных и отошли подальше от людей, чтобы проститься.

Шадун обнял сына и сел в лодку. «Я надеюсь, что ты добьёшься всего, чего захочешь, сын. Я горд, что ты мой ребёнок, и на том свете буду помогать тебе, если это возможно». Отплывая, он добавил: «Всё-таки подари это своей дочери» — и протянул Дагару шаманский камень матери. «Только пообещай, что всегда будешь осторожен: „они“ шептали ей, она с этим боролась — но всё-таки умерла». И тут же осёкся: «Хотя, может, лучше оставить этот камень вне этого мира».

Дагар всё-таки взял камень; его терзали разные чувства. Он улыбнулся, сказал, что горд, что Шадун — его отец, и что будет осторожен. «Передавай Ройн А’Дану, что сын скоро вернёт его в этот мир», — сказал Дагар. Отец уплыл в океан; пришли сумерки, и силуэт лодки скрылся во тьме.

Дагар посмотрел на камень — огранённый, овальный, с шестнадцатью гранями. Держа его, он чувствовал, будто камень наполняет его теплом. Всё, что осталось у него от родителей, — он сам и этот камень. Дагар пошёл обратно.

Корвин Нивель

Сказания о Сальти

Ai edit

Корвин Нивель родился в Инсариле, столице империи Сарриша, — сын выдающегося алхимика Иллена Нивеля, погибшего при взрыве. Учёные в роду Нивелей — обычное дело: первым известным в роду был Сайрен Нивель, больше тысячи лет назад написавший книгу «Последний вопрос Альфараута». Мать Корвина, Мора Нивель, умерла очень рано, и мальчик рос у тёти по отцу — Эвеллы Нивель, книжного червя и хрониста имперской гильдии трав и настоечных искусств.

Когда Корвину было восемь-девять лет, он часто смотрел из окна на мост из Инсарила в Энар. Его тянуло не к мосту и не к Энару — а к дуновению бриза, к альбатросам; тянуло дурачиться, гулять, играть. Но тётя была строга и гулять его почти не пускала: он должен вырасти настоящим сыном своего отца — мудрым учёным мужем, который будет служить империи и совершать великие открытия. Эвелла ввела правило: каждый день, несмотря ни на что, Корвин проводит три часа в библиотеке. Она запирала его там: «Пока читай что угодно, со временем поймёшь, почему я это делаю». Потом нужно было рассказать, что прочёл, — иначе наказание.

В тот день, как назло, друзья собирались играть в новую, неизвестную игру. Запертый в библиотеке, Корвин перебирал книги: серьёзное в тот день не шло, легенды и небесные тела казались скучными. Тогда он взял книгу с непритязательной обложкой — «Сказания о Сальти» Окенао Эвли — и зачитался: о девочке, которая жила среди монахов, делала им пакости, а повзрослев, издевалась над ними, ускользала от наказаний, сбежала и пустилась в приключения. Разврата и пошлых подробностей в книге было много. Через час — время он видел по часам на башне за окном — дошёл до откровенной сцены, описанной в ярких подробностях, и перечитал её несколько раз; так прошли и остальные часы. Тёте он сказал, что перебрал много книг, и о настоящем чтении умолчал. Игра с друзьями в итоге не стоила стольких ожиданий.

На следующий день он вернулся к Сальти — и дальше читал её каждый день, иногда больше трёх часов. Тётя подозревала, что он врёт, но Корвин нелепо выкручивался и прятал книгу. Однажды в тайнике он нашёл вторую книгу о Сальти — «Бегство за Хево» — и стащил её, чтобы читать вне библиотеки; позже нашёл и третью. Первая книга, которую он дочитал, кончалась предательством Хево Наргина, — для Корвина это была лучшая книга в жизни. Он даже пытался, подражая книгам, соблазнять своих подружек-ровесниц, но девочки его не понимали.

В третьей книге Корвин наткнулся на знакомое имя — главу от лица адмирала Таррэна Каэдора о третьей битве при Кристальном наконечнике. По собственным знаниям Корвин помнил, что остов галеона «Элеф», выброшенного Сальти на берег, в действительности ещё долго лежал на берегу как напоминание о тех событиях. Так он дочитал всю серию до конца — до гибели Хево у цитадели Радаля и прорыва Сальти сквозь флот Аурелиано Консейсао (пересказ книг — в статье Сальти).

Велен Сар

Ai edit

Со временем Корвин всё чаще смотрел из окна уже не на мост в Энар, а на корабли: море влекло его, и он читал о кораблях. Он понял, что хочет заниматься чем-то, связанным с кораблями. Тётя сказала, что надо поступать в академию Велен Сар: там он выучит математику и геометрию и станет создателем кораблей нового образца. Корвин возразил, что хочет путешествовать; тётя предложила заняться оснасткой, а Корвин решил, что и навигация, может быть, неплохо. Глядя на корабли в бухте, он всё яснее видел, какие они неповоротливые и тяжёлые.

Позже он узнал, что Сальти — реальный человек: около двухсот лет назад эта дикая пиратка держала в страхе всё море, кроме разве что отдельных побережий, а потом куда-то исчезла, и её империя тут же развалилась. Корвин пришёл к выводу, что Сальти работала с самими кораблями — косые паруса, особый такелаж: её корабли отличались от нынешних и всегда были быстрее и маневреннее.

Корвин поступил в Велен Сар — самую строгую академию Инсарила; строже из известных только Энарская, но туда он побоялся идти. Вступительные испытания показались ему странными: он всё знал и всё решил, а получил лишь семьдесят два из ста; часть ошибок, которые ему объяснили, он счёл пустяками. Его приняли учиться корабельному делу; он изучил строение кораблей и всё больше убеждался, что имперское кораблестроение никуда не годится. Половину наук он считал ненужными и учил кое-как, в последнюю очередь; хорошо учился только тому, что связано с мореходством и кораблями, а в остальном был учеником посредственным. Ему часто казалось, что наставники его не понимают и сами не дотягивают, — хотя местами не дотягивал и он сам: самомнение у него было раздутое.

В конце второго года учёбы, когда Корвину было 19 лет, в академии проходили ежегодные испытания, открытые для всех учеников. Все отговаривали Корвина — не потянешь, — но он решил участвовать. Темой последнего, самого сложного состязания в тот год было кораблестроение: ученикам дали чертёж флагмана «Элефа» и предложили её улучшить. Решение шло путано, пока Корвину не пришла мысль, что корабль неправилен в самой основе и привычными способами его не улучшить — всё влияет на всё. Он стал двигать мачты и придумал совсем дикую вещь — спаренные V-образные мачты. Сдал он то, что успел; будь у него больше времени, вышло бы гораздо лучше. За особый взгляд Корвин получил третье место. Наставники позвали его и сказали, что такое вряд ли пропустят в адмиралтействе, но пока он учится, так можно, — и похвалили за неожиданный взгляд на устройство кораблей.

Наградой стал доступ на неделю в библиотеку Велен Сара — сразу ко всем секциям, как у величайших учёных империи, тогда как даже лучшие умы получают доступ лишь к отдельным. Однокашники зауважали его. Один день Корвин посвятил Сальти — откуда она научилась так строить корабли и куда делась, — другой собирал изображения кораблей, а остальные провёл в тайной секции с тёмными знаниями. Вот что он узнал:

  • Сальти исчезла будто по щелчку: получив бессмертие, она словно потеряла интерес ко всему. Куда она пропала, сведений нет: грабежи перестали её занимать, и она плавала по океанам с какими-то иными целями. Её базой был архипелаг Дюжина Сальти на востоке.
  • Корабли. Он выписал множество разных кораблей, но даже лучшие из них были в чём-то лучше, в чём-то хуже — ничего сногсшибательного.
  • Тайная секция оказалась скучной: в разных книгах о том, кто во что верит, о духах, проклятиях, демонах. Там Корвин много прочёл о Кельтуре, которому поклонялась Сальти, и понял, что её резня и золото, сброшенное в воду, — не традиционное поклонение Кельтуру.
  • Миросчёты. Последний магистр Миросчётов, Альфараут, задался вопросом обретения бессмертия. А незадолго до того, как раскололся Радаль и Миросчёты погибли, они вдруг начали строить невероятные корабли на ройнских технологиях — намного быстрее тогдашних.
  • Ройну. Корабль Миросчётов описывали как подобный кораблям древних Ройну. У Ройну был герой, Ройн А’Дан, «последний великий Ройну», который приказал построить невероятный корабль и уплыл на нём; этот корабль стал последним таким кораблём Ройну, и после этого начался закат их народа — Ройну ушли под землю, и их великие города погибли, унеся знания с собой. Узнал Корвин и о великом ройнском городе-библиотеке в середине их Конфедерации Позолоченных пиков — Ли-Аш-Лае.

Адмиралтейство

Ai edit

Корвину было около тридцати пяти. За прошедшие годы он окончил Велен Сар всё таким же посредственным учеником — лишнее он пропускал, зато математика ему давалась: интересы у него были узкие. Он решил работать по профессии и устроился в имперское адмиралтейство — и оказался внутри бюрократической машины, где к тому же почти не было денег. С каждым годом казалось, что флот Инсарилу вообще не нужен. Всё шло вразрез с тем, как Корвин видел мир: император враждовал с Энаром и ввязывался в нелепые войны, и Корвин чувствовал к нему что-то вроде ненависти, хотя политика в целом его совсем не интересовала.

Он читал о Ройну и о Радале. По книгам, Ройну были цивилизацией и государством, пережившим свой расцвет задолго до того, как возвысилась империя и был построен Инсарил: когда Инсарил появился, держава Ройну то ли уже умерла, то ли умирала. Располагалась она там, где теперь рыбачьи города и земли Айкен, — за Ачикарой, в диких землях, где империи нет уже сотни лет. Ройну славились городами, построенными пиками, возвышающимися в небеса: достичь небес — большее, на что способен человек. Корвин обнаружил, что похожие пики когда-то, во времена Сарриша, были и в древнем Инсариле, — сейчас таких уже нет. Когда в ройнские города пришла тьма, Ройну решили её перетерпеть: покинули города и ушли под землю, и первое время существовали как вассалы империи. А потом они будто исчезли из истории — без особой яркой причины, и это было странно.

Узнал он и кое-что об авторе книг о Сальти: Окенао Эвли — писатель из молодых королевств на северном побережье Беспросветного океана, а Корвин в детстве читал не слишком хорошие переводы.

Работа не ладилась: все занимались пустыми делами, и казалось, что само адмиралтейство никому не нужно. Корвину уже не нравилось там работать, и он подумывал что-то изменить в жизни. Мысли прервала смерть тёти, Эвеллы. Она оставила наследство, но оказалось, что дом, где они жили, не был её собственным; средств хватало примерно на год. А затем император и вовсе упразднил адмиралтейство. Корвин не понимал, что движет императором: море и так уже потеряли, а теперь упраздняют и флот.

К этому времени было очевидно, что Корвин не просто чудаковат в суждениях, но и беззаветно влюблён в корабли и море. Он думал о том, почему Энар и Инсарил враждуют, и о том, что неудивительно, что Сальти всё разгромила, раз империя так слаба. Он вышел на балкон и посмотрел на мост в Энар — чудо инженерной мысли прошлого — и с досадой подумал, что теперь вокруг одни бездари. Город основал Энар — один из первых императоров после Сарриша, человек большого ума. Взгляд Корвина упал на его статую, и он понял, что, может быть, не всё так плохо: империя прогнила, но Энарская академия — по его мнению, лучшая академия в мире. И Корвин решил попробовать в неё поступить.

Ворота Энара

Ai edit

Корвин вышел на мост в Энар — инсарильские стражники удивлённо посмотрели ему вслед. На огромном, величественном мосту не было ни души, и ему стало одиноко, будто он остался в пустом мире. Путь до Энара занял час-полтора; но Корвин чувствовал себя великим — он шёл по тому, что построили великие люди, и думал, как усилит Энар, когда туда придёт.

Ворота Энара оказались громадными и запертыми. Стражникам до него не было дела. Корвин сказал, что идёт к флотоводам по важному делу; стражник потребовал документ для прохода. Корвин объяснил, что несёт в академию чертежи морских судов; стражник стал допытываться, кто он такой, — пускать явно не хотел и, похоже, просто хотел почесать языком. Корвин сказал, что идёт в порт Энара, но ушлый стражник лишь посмеивался: приказ — никого не пускать, а приказ обойти трудно. Корвин показал какой-то документ; стражник ответил, что с таким его пустили бы в Инсариле, а здесь — нет, нужно что-то посерьёзнее. Корвин ушёл ни с чем — и теперь думал, что Энар ничем не лучше Инсарила.

Тогда он взялся искать всё о Ройну — карты, места, маршруты, всё, что могло привести его к знанию об их кораблях. И нашёл древнюю карту Конфедерации Позолоченных пиков — государства Ройну. Отдельные символы на ней что-то ему напоминали, но что — он не мог понять: на язык, который он читал или видел, они не походили. На карте были великая библиотека Ли-Аш-Лай, куда, по преданию, свозились все знания Ройну, и город Аш-Балот, откуда отплыл Ройн А’Дан. Выходило, что территории Конфедерации лежали там, где на нынешних картах рыбачьи города и земли Айкен, — только география с тех пор сильно изменилась: какие-то горы пропали, береговая линия стала другой.

Корвин решил попасть туда — и забыть об Энаре. Он стал рассказывать другим людям из упразднённого адмиралтейства, оставшимся, как и он, без места, будто там открыли золото и нужно снарядить экспедицию, — и один горемыка согласился: Вилан, молодой помощник из адмиралтейства.

Сборы

Ai edit

Корвин ещё раз сверил древнюю карту ройнских городов: она была высокого качества, а по точности — не идеальной, но примерно как нынешние карты. Добраться туда было непросто, но выполнимо; карты у Корвина были вплоть до земель Айкен. Дорога туда и обратно вместе с припасами съедала почти все его сбережения — оставалось совсем немного.

Путь через Ачикару — варварское ответвление империи, военное государство — казался ему ненадёжным, и Корвин его отверг. Ачикару создали пришедшие с юга племена отсечных народов, захватившие эти земли и оставшиеся там; они не слишком агрессивны, отчасти приняли цивилизацию и культуру империи, но во многом сохранили свои особенности — словно варвары на руинах цивилизации. Инсарил там не любят. Говорят в Ачикаре как в Инсариле, только с другими звуками, множеством иных слов — заимствований из языков отсечных народов — и иными оборотами. Разумнее было плыть на юг, обогнуть горы справа и через Медные форты Ургала, где говорят на простом имперском языке со своим говором, пройти вдоль гор к рыбачьим городам.

Корвин договорился с торговцем, что тот доставит его до ургальских фортов. Путь лежал из Инсарила через Самор, Каветту и степь к Медным фортам Ургала, а оттуда — через Ачикарский лес в земли Айкен. Свой замысел Корвин объяснял так: на месте он добудет чертежи, на океанических архипелагах построит по ним корабль, соберёт торговую эскадру и разбогатеет.

Стояло самое жаркое лето на памяти Корвина — и все последние лета в Инсариле были такими. Ещё лет десять с лишним назад было очень холодно, а теперь лето выдалось самым тёплым за долгие-долгие годы — может быть, за десятилетия, а то и столетия. С этого лета и началось само приключение.

Оньо

Пещера и дикий парень

Ai edit

Оньо — третий сын Валчара, барона форта Ульмар, одного из ургальских фортов в Медных фортах Ургала — краю огромных затуманенных гор, зелёных лесов и шахт, где добывают руду, больше медную; где-то к востоку лежит великая степь. Имя Валчар для этих мест нехарактерное: отец давно пришёл издалека, основал форт, создал шахты и женился на местной женщине, Синике.

С детства Оньо полнила страсть к предприятиям и приключениям — с друзьями он лазал в шахты, ходил в горы. Отцу до этого почти не было дела, а мать, заботливая, но вечно в делах, волновалась. С отцом, когда тот зол, лучше было не связываться — накажет.

Однажды утром, когда Оньо было семь лет, его лучший друг Арне, сын кузнеца, выбежал ему навстречу, и они решили пойти в ту самую заброшенную шахту, о которой давно говорили. У ворот стоял старший брат Оньо, Лембит, старше его на девять лет, — стражник, уставший и совершенно равнодушный к их дурачествам. По дороге через лес Арне расспрашивал, откуда у отца Оньо богатство: тот ведь приехал с деньгами неизвестно откуда. Ещё Арне пересказал слух о великом чародее из степей — обычном степняке, который познал магию и стал воином-чародеем. Мальчишки решили, что в шахте тоже может быть магия, и хотели её найти; Арне мечтал сбежать из форта и разбогатеть.

В шахте они нашли факелы. Глубже Оньо увидел свет, словно от огня, и пошёл первым; под ногами хрустели камешки и деревяшки, впереди горел костёр и слышался тихий скрежет. За углом стоял спиной коренастый невысокий парень с длинными чёрными волосами, в рванье, — дикарь откуда-то с далёкого холодного юга, — и что-то со скрежетом делал. Рядом — постель из шкур и листвы, сохнущие тряпки, осколки кувшинов, а сбоку на стене — рисунок мелом. Сквозняк шахты выл справа, будто призрак, и Оньо было страшно.

Мальчишки договорились: Оньо спрячется справа, а Арне снаружи будет стучать палкой. Парень отвлёкся, и Оньо пробрался к рисунку. На стене была цитадель в виде дракона — у дракона словно не было головы, а вместо неё вверх, до небес, поднималась башня из черепов. Оньо коснулся стены — холодной и неровной. Из штольни выбежали крысы; Оньо спрятался в проходе, накрывшись ширмой, и парень прошёл мимо, не заметив его. Но, вернувшись, тот — странный, словно квадратный, коренастый и очень волосатый — всё-таки заметил Оньо. Оньо бросился бежать; парень странно, будто умалишённо, мычал, выбежал за ним наружу, но вскоре отстал. Арне прятался неподалёку за деревом.

Услышав про крепость-дракона, Арне сказал, что это замок воина-чародея из степей — про такое ему рассказывали мальчишки; больше ничего они не знали, а взрослые не сказали Оньо вообще ничего. Дикий парень после встречи с ребятами сбежал из пещеры. На следующий день Оньо вернулся в шахту: рисунок был стёрт так, что, не зная, что там было, его почти нельзя было узнать.

Два подарка отца

Ai edit

Оньо было одиннадцать-двенадцать лет. За прошедшие годы он так и не узнал, откуда у отца богатство; понял только, что отец — человек чёрствый, неотзывчивый и не по делу ничего не отвечает. Братья тем временем пробивались сами: Лембит, не от хорошей жизни пошедший в стражники, перешёл на административную работу, а Юм устроился на шахту, чтобы с самого низа всё понять и вырасти в управляющего. Отец не помогал им ничем: он, мол, всего добился сам — пусть добиваются и другие.

Оньо часто рисовал тот замок из пещеры — по-разному: то красивым, с головой дракона, то страшным. В тот раз он рисовал его таинственным, а в комнате сидел отец — очень пьяный. «А что ты там рисуешь?» — спросил Валчар. И заговорил: Оньо — никто, просто грязь из-под ногтей, а всего нужно добиться самому; все — нахлебники, все сидят у него на шее, но сидеть не будут.

Потом Валчар сказал, что дарит сыну два подарка — в первый и последний раз в жизни. Первым была золотая монета: на ней изображены пять возвышающихся в небо пиков — центральный самый высокий, боковые ниже, — а на обороте стёртый профиль какого-то человека. Вторым подарком был совет: Оньо может стать одним из двух — либо растратит жизнь и будет, как выразился отец, «последним пидором», либо поймёт, что может сам сковать свою судьбу, как кузнец.

Сам Валчар, по его словам, стал таким благодаря этим деньгам — таким, как эта монета с пиками; в этом секрет всего, что у него есть, — всё, что Оньо видит вокруг, он получил так. «Все ищут ввысь, а истина…» — и Валчар многозначительно перевернул монету пиками вниз, — «истина — она внизу. Именно так». Оньо нужно БЫТЬ, добавил он, и произнёс какие-то непонятные слова на ачикарском языке; когда Оньо сказал, что не понимает, отец грубо ответил, что это ризечское наречие, — он на нём говорил.

Таким Оньо отца и узнал. Трезвым тот был ровно таким же, как пьяным, — только сдерживался; ко всем, и к братьям тоже, он относился с пренебрежением. Чем старше становился Оньо, тем жёстче ему было дома. Отец обходился с ним так же, как со старшими братьями, которым пришлось пробиваться самим: не помогал ничем и не скрывал пренебрежения. А его пьяные слова о том, что нахлебники у него на шее сидеть не будут, с каждым годом всё ближе подходили к делу — сын взрослел, и было ясно, что жить ему вскоре придётся своими силами.

Изгнание и стража

Ai edit

В пятнадцатый день рождения Оньо мать поздравила его. Поздравил и отец — со словами, что теперь он взрослый, так что пусть забирает вещи и выметается из дома.

Мать давала Оньо какие-то небольшие деньги. Он оказался на распутье: в форте не было ничего интересного, ничего, ради чего стоило бы стараться. Для начала он, как когда-то старший брат, пошёл в стражники. Платили гроши — вместе с материнскими деньгами их хватало только на то, чтобы выжить. Прошёл год, другой, и Оньо понял, что всё это ужасно, — и понял своих братьев, вечно уставших, какими он помнил их в детстве: они продвигались своими силами. Можно было поискать другую работу, но работа вообще была не его; рано или поздно всё придётся поменять. Он знал, что отец родом из Ачикары, и Ачикара казалась ему молодым краем — страной возможностей, где всех растят воинами и где любой может пробиться и чего-то добиться. А пока он тренировался драться и выживать и нёс службу, когда выпадала смена.

Так прошло три года; Оньо было восемнадцать. Однажды на улице стало очень тепло — впервые в жизни он снял куртку под открытым небом. Даже вершины гор стояли почти без снега, а над ними светило огромное, ослепительно яркое солнце. Вернувшись домой, Оньо нашёл на полу записку, написанную рукой отца: Валчар узнал, что мать даёт сыну деньги, и давал месяц, чтобы привыкнуть, что больше их не будет.

Путь

Встреча в форте Ульмар

Ai edit

Оньо вышел в раздумьях. Перевалило за полдень, стало ещё жарче. В казарме его встретил стражник, которого он должен был сменить, — Тигир, чуть постарше Оньо. Тигир сказал, что посадил под арест двух «торговцев»: это были Корвин Нивель и Вилан, которые пришли в форт и подбивали людей отправиться искать золото. Местом ареста служила комната с запертыми дверью и окном.

Оньо пошёл допросить арестованных. Поговорив с Корвином и узнав, что цель того - подземные города ройну, Оньо ушёл со службы в страже и отправился с Корвином в таверну. Он согласился присоединиться к их походу к подземным городам. В дороге Корвин рассказывал о Ройну и о том, что ему нужно для флота, который он задумал, — он весь горел этой идеей.

Они двинулись вперёд и через Ачикарский лес достигли диких земель Айкен, идя вдоль реки. Местные говорили на языках, похожих на инсарильский, но со странными звуками и проще; они показывали путникам маршруты и дороги. Их племена переезжают с места на место реже раза в год.

Возвращение Дагара

Ai edit

Дагар возвращался от места прощания с отцом; мысли клубились, хотелось одного — вернуться в родную деревню. На первой стоянке, когда на небе уже были звёзды, он достал камень. Тот был довольно холодным, с очень гладкими гранями — будто кто-то сделал его идеальной формы, и с тех пор он её не менял; тёмно-красный, красиво бликующий. «Не беспокойся, мам, я исполню свою мечту, — прошептал Дагар. — Если есть совет — дай знак». С моря дул тёплый ветер. Дагар сжал камень, ещё с час просидел в раздумьях и лёг спать.

Сначала снов той ночью не было, но в какой-то момент он понял, что стоит в темноте: дует, шумит ветер, над головой загораются звёзды. Он стоял посреди той самой поляны, где заснул, видел зелёную траву; вокруг всё было как обычно, палатка — на месте, только непонятно, почему он стоит. Дагар стал искать камень по карманам — а тот висел у него на груди. Он положил на камень руку — и проснулся в палатке. После этого Дагар подвязал камень на шею.

Чем дальше он шёл, тем яснее видел, как сильно изменилась природа: снег сошёл неестественно далеко, это было самое жаркое лето за всю его жизнь, а к востоку мир всё сильнее зеленел — цветы, больше зверья, часто пели птицы. Дагар часто держал камень в руках и заметил: если вслушаться, слышны звуки далёкого леса — настоящие, а ветер, пока камень в руках, дует как-то хитро. Сны стали сниться чаще, и очень часто он оказывался посреди тёмных пространств, где одна за другой загораются звёзды. Под светом звёзд камень мерцал где-то в глубине — будто внутри него озеро или море с рубиновым отблеском. Дагар пытался сосредоточиться на каком-нибудь звуке и думал о легендах, по которым такие, как он, когда-то умели говорить с животными. Ощущения, что звери его слышат, не было, но пугались они реже, — а может, это изменился он сам.

Шли недели. В последнюю ночь, засыпая, он услышал, будто ветер напевает какую-то песнь — напев без слов; кусочки его Дагар даже запомнил. Утром Дагар отправился в путь и к обеду остановился на привал. Ветер вдруг стал особенно холодным, хотя природа была зелена как никогда, — словно он ушёл из одного мира и вернулся в другой; ветер напомнил ему, каким холодным было всё прежде. Со следующим порывом пришли ярость и испуг. Дагар взял камень, закрыл глаза и услышал, как трещат деревья, — и понял, что это чувства кого-то живого.

Медведь

Ai edit

Недели пути от ургальских фортов привели Оньо, Корвина и Вилана в дикие места: судя по картам, они были где-то в окрестностях Ли-Аш-Лая. Несколько суток они бродили в поисках возвышенностей. Поражала погода — жарко, как в Инсариле весной. По дороге Корвин давал спутникам читать книги о Сальти, которые у него были с собой.

Однажды они встали на привал и достали еду — и вдруг метрах в пятнадцати в кустах раздался шорох: тяжёлый топот, тяжёлое дыхание, треск ломающихся веток, что-то большое. Корвин швырнул туда горящее полено; куст частично занялся, в нём что-то отшатнулось. Оньо подошёл ближе: в кустах стоял медведь — смотрел на него и сделал шаг навстречу.

В это время неподалёку проходил Дагар — он услышал голоса и треск веток. Медведь показался ему странным, не из этих широт: такие звери так далеко на юг не забираются. Казалось, медведь испуган. Он угрожающе зарычал и подошёл почти вплотную; Оньо отступил к костру. Дагар бросил медведю кролика, и тот опасливо подошёл к добыче; Дагар встал впереди, заслонив путников. С порывом ветра до него донёсся голод, а не страх. Медведь ушёл.

Так они познакомились. Корвин показал карту Ройну и предложил вина, и разговор зашёл о Ройн А’Дане. Дагар рассказал то, во что верит его племя: Ройн А’Дан сражается с исчадиями тьмы и однажды вернётся и обручится с Инсалией; мир мёртвых и мир тьмы, откуда Ройн А’Дан вывел его предков, — для Дагара разные миры. Рассказал он и о призраках и о том, как они могут влиять на живых. Корвин дал Дагару книгу о Сальти, но тот не мог читать на этом языке, и Корвин пересказал её на словах. А потом хитро сказал, что, получив корабль, Дагар станет великим, — и Дагар согласился довести их до лысой горы, где роща предков и, по поверьям его племени, вход в мир тьмы.

Деревня Дагара

Ai edit

Корвин ещё раз показал всем карту: на ней были холмы, которых в действительности нет, и горы, которых теперь не осталось, но в целом ориентиры совпадали; большие города на побережье стояли примерно там, где теперь рыбачьи города, — в остальном сходства не было.

Разговорились. Дагар сказал, что Тёмное Исчадие может играть с умами — так оно и подчинило себе Белого Дракона, извратив его; что мир тьмы — это другой мир, а всех нас в этом мире создало Светлое Дитя. Он понял, что Корвин хочет построить флот, и говорил о мечте — о том, что она должна быть мощной. Оньо рассказал о монете, которую ему подарили (об отце он умолчал), и сказал, что искать то, что они ищут, нужно под землёй. Дагар рассказал о дарах, которые Ройн А’Дан даровал Ройну, — темнокожие мальчики иногда могут говорить с животными, а девочки видеть, что было, что есть, а иногда и что будет, — и о том, как пришедшие под звёзды Ройну смешались с местными жителями.

Все вместе они пришли в деревню Дагара и сидели в его юрте, когда через полчаса пришла Тена — теперь она бывала здесь проездом. Она спросила Дагара будто наедине, но так, что слышали все, как прошло прощание с отцом, и не говорил ли отец чего-нибудь об амулете. Дагар соврал, что ничего о нём не знает, — хотя амулет висел у него на груди (скрыто).

Тена рассказала, что у лысой горы открылся проход в тёмный мир — теперь он открыт; но идти туда нельзя: она закрыла и запечатала его. Корвин вышел из юрты, и Дагар объяснил Тене, что Корвин собирается помочь Светлому Дитя прийти и обладает сильной мечтой — построить звёздный флот. Тена убедилась, что мечта у него основательная, высокая, — и согласилась пропустить их через врата, но сказала, что закроет дверь за ними: она боялась, что тёмные силы вырвутся наружу. Решили идти вместе. Тена рассказала, что шаманы общаются с духами мёртвых, а в мире мёртвых есть и духи Исчадия — там идёт вечная война Тёмного Исчадия и Светлого Дитя.

Ночью на привале Дагару снилось, что он стоит среди тьмы под звёздами перед лысой горой, а в гору ведут огромные двери, как у юрты.

Врата лысой горы

Ai edit

Утром двинулись дальше; Тену тревожило, что проход открылся и как бы не выпустить наружу демонов и чудовищ. С ними шёл и Вилан — и чем ближе был вход, тем сильнее он переживал. К полудню второго дня они пришли к роще предков и лысой горе. Снега не было вовсе — Дагар не верил своим глазам, но чувствовал приятное спокойствие.

Корвину показалось, что вокруг лысой горы — плато, будто когда-то давно выровненное. Оньо искал следы города и, подходя к горе, наступил на траву — под тонким слоем земли оказалась каменная плита; он показал находку Корвину.

Дагар шёл за Теной, и на него набежал тёплый ветерок и Дагару послышался голос в этом ветре, промолвивший: «Дитя». С другой стороны — другой поток ветра: «Ройн А’Дан вернулся». «Уже вернулся?» — шёпотом спросил духов Дагар. «Это не он», — недовольно ответил голос. «Кто вы?» — «Да нет же, это он», — сказал добрый голос; «Нет, не он», — возразил другой. Голоса будто переговаривались между собой, а его не слышали. «Надо его казнить», — сказал какой-то болезненный голос. С приближением к горе голосов становилось всё больше: сначала их можно было различить, потом всё слилось в какофонию; говорили и о каком-то древе, которое что-то поддерживает.

Дагар спросил Тену, что она чувствует. Та ответила — зловещее молчание: духов она, в отличие от Дагара, не слышала; может быть, это попытка Тёмного Исчадия что-то извратить, — уж слишком спокойно, раньше так не было. Дагар сказал, что души предков словно страдают, словно чем-то больны. «Ты это ощущаешь?» — «Да, я слышал их голоса». Тена усомнилась и как-то неоднозначно на него посмотрела: он ведь мальчик и слышать духов не должен, пусть даже темнокожий — избранник Ройн А’Дана. Она была напряжена.

У подножия лысой горы стояли огромные створчатые врата с великолепной гравировкой — очень старые, но хорошо сохранившиеся, даже с остатками цвета. Сцена на них выглядела для Корвина иначе, чем привычные изображения в Инсариле. Помимо битвы, наверху было изображено солнце, разделённое на две половины, — Светлое Дитя и Тёмное Исчадие. Врата запирало бревно, вставленное в какой-то механизм: Тена сказала, что сама разместила бревно — ей помогли его вставить — и закрыла врата механизмом, это легко делается небольшим рычагом. Рычагом бревно и сняли.

С Теной договорились, что она запрёт за ними дверь, а чтобы выйти, нужно будет назвать пароль: если тёмные силы захватят их тела, то, даже управляя голосом, выйти не смогут. Каждый выбрал вопрос и ответ, которые назовёт с той стороны двери: Корвин — «король морей» («Кровавая сука, Сальти»), Дагар — «любимая сказка» (сказка о Хексусе Савуле), Оньо — «любимое число» (69).

Тена пожелала им благословения Светлого Дитя. Вилан остался снаружи — и за это согласился на снижение доли в деле - на семь процентов прибыли от предприятия вместо десяти, обещанных Корвином. Корвин загадал ему ещё один вопрос — какой процент прибыли ему обещан, — на случай, если Тена окажется враждебна или будет непонятно, настоящий ли Корвин стоит за дверью.

Под лысой горой

Зал с барельефом

Ai edit

Оньо потянул дверь; створки чуть разошлись, и изнутри вырвался холодный затхлый запах. Дагар, когда не сосредотачивался, слышал шёпот на фоне; но когда его коснулся холодный ветер, один голос стал оглушительно громким — какой-то стон и звук, будто корень прорывается сквозь плоть умирающего в агонии человека.

Они вошли в каменное помещение, и Тена заперла за ними дверь. Зажгли факелы. Внутри оказался каменный зал — Корвину он показался дворцом; изнутри в двери тоже были пазы для бревна. Длинный серый зал, помещение для обороны. Они пошли вглубь. Дагар закрыл глаза и прислушался: вокруг звучали голоса в дуновениях ветра. Женский, болезненный: «Это всё-таки Ройн А’Дан, он всё-таки смилостивился и вернулся». Дагар не принял эти слова на свой счёт. Мужской: «Всё-таки надежда осталась». Голоса говорили холодным ветром.

В следующем помещении отряд обнаружил слева и справа на стенах необычные ройнские факелы — что-то вроде угольного древка, облепленного каким-то веществом с маленькими кусочками минералов. Стоило поднести к такому огонь — резкая вспышка, и факел загорался красновато-зелёным пламенем, раз в пять ярче обычного; судя по всему, гореть он мог очень долго — больше дня, а то и дольше. Каждый взял по такому факелу.

Стал виден потолок, колонны, архитектура: они стояли на вершине своеобразного амфитеатра, вниз вела лестница. На дальней стороне в сумраке был большой барельеф, на котором под светом поблёскивали точки; отблески виднелись и выше. По бокам от барельефа — ещё два прохода, такие же, как тот, из которого они вышли; шли они по левой стороне, но правую было видно отчётливее. Корвин заглянул в помещение по краям амфитеатра — там лежал какой-то прах, чьи-то останки.

Они дошли до дальней части верхнего уровня «амфитеатра»: там был расположен внушительный барельеф, звёзды на котором мерцали даже в темноте. Мерцал и купольный потолок амфитеатра, поблёскивая в свете факелов. Огромный барельеф изображал сражение сил света и сил тьмы: на стороне света — флот под звёздными парусами и Ройн А’Дан. В правой четверти барельефа на парусах кораблей сияли звёзды. Дагар сказал, что Светлое Дитя проигрывало, пока Ройн А’Дан не помог. «Ройн белый, а не чёрный, как ты», — заметил Корвин. Корабли на барельефе отличались от всех известных ему кораблей. Они обсудили, чем это изображение отличается от изображения на вратах.

Дагар услышал шёпот старика: «Ройн А’Дан и его звёздный флот — он придёт и спасёт нас. Только он и может это сделать». — «Ты веришь, что это был он?» — «Я не знаю». Дагар тихо сказал голосам, что возвращение его уже близко, — и услышал молитву о возвращении Светлого Дитя.

Присмотревшись к барельефу, они заметили, что солнечные нимбы есть не у всех воинов, а на стороне света сражаются и фигуры в масках животных; Дагар решил, что это шаманы каких-то духов — а может, и сами духи, вроде Хексуса Савула.

Спуск

Ai edit

Они пошли вниз по амфитеатру. У нижних проходов Дагар услышал голоса духов — из каждого прохода свой. Один: «Нужно спускаться ниже, чтобы тьма не достала». Голос девочки: «Мама, это надолго?» Третий: «Может, пора выбраться отсюда? Не похоже, что это была хорошая идея». Четвёртый пришёл с тёплым ветром — здоровый голос, слегка покашливающий: «Это правильно, мы должны это сделать. Мы идём». Дагар сказал идти туда.

Там была широкая лестница; снизу порой дул тёплый ветер. Спускаясь, Оньо наступил на красный древесный лист — может, здесь кто-то был? Дальше листьев было больше. Они спустились этажа на четыре — листьев становилось всё больше, уже пара десятков.

Они вышли на площадку. Метрах в пяти из земли на полтора метра поднималось деревце с очень сильными корнями. С другой стороны, метрах в пятнадцати, из-под земли выходил корень, и на нём лежала большая массивная тёмная масса длиной в метр, похожая на уголь, — судя по всему, когда-то это было тело, сквозь которое пророс корень. Такая «опухоль» не была хрупкой, но осыпалась. В зале стояли колонны, по бокам — какие-то невысокие строения, похожие на лабиринт. Таких деревьев здесь было много, а корней ещё больше — они тянулись даже по ровному потолку.

Впереди потолок словно обрушился: обломки ушли вниз и проломили пол, а из разлома снизу шло далёкое несильное желтоватое свечение — первый огонь, который они здесь встретили, кроме зажжённых ими самими факелов. Они пошли к свету. Этажом ниже из-за угла виднелись чьи-то лежащие на полу ноги и силуэт человека; Оньо спустился и подошёл к нему. Там был балкон с перилами, а сквозь перила виднелись здания и окна, в которых чуть теплился свет, — ещё уровнем ниже. Силуэт тоже оказался корнем с такой же «опухолью». Внизу лежал огромный подземный город — с домами и самыми разными статуями. По карте Корвина они поняли, что это, должно быть, и есть Ли-Аш-Лай.

Город под землёй, Ли-Аш-Лай

Ai edit

«Я не хочу такой жизни», — услышал Дагар шёпот у одного из оплетённых корнями силуэтов. Архитектура города была не похожа на инсарильскую.

Весь город пронизывали десятки корней, и повсюду росли сотни деревьев — все с красными листьями, кроме центрального древа, к которому отряд выйдет позже. Чем ниже спускался отряд, тем больше становилось деревьев. Все тела, что попадались на пути, были оплетены корнями — иногда до полной бесформенности, — и часто казалось, что корни у всех деревьев общие, будто это один огромный корень. Временами от ветра оглушительно шелестела листва.

Сначала отряд зашёл в небольшое круглое здание из колонн неподалёку. В середине стояла статуя мужчины, поднимающего в руках вверх ребёнка, из которого исходят солнечные лучи, — судя по всему, так здесь изображали Светлое Дитя. Заспорили: что это за город и был ли над ним когда-то надземный? Им казалось разумным, что город так и строили сразу вниз. Корвину казалось, что люди вырубили здесь грот и очень сильно его изменили.

Выйдя из святилища, они спустились ниже. Попадались мечи, навершия молотов — а больше ничего особенного; иногда встречались тела, похожие на волчьи. По пути встретилось большое здание с проходом, уходящим вперёд, во тьму. Они спускались дальше, к свету.

Внизу они вышли на площадку — широкую дорогу, идущую по кругу вокруг центра грота, откуда они пришли. Свет шёл только из одного прохода — яркий источник; проход был похож на входные врата, но открыт. Это место было видно почти отовсюду, пока они спускались. Перед ним корни деревьев были толще и расходились лучами из пространства за воротами; деревья росли чаще и были больше, и здесь, кажется, стало теплее. Тела лежали как попало — но у всех то рука, то голова была обращена к проходу.

Древо

Ai edit

Они вошли в тоннель, прошли его насквозь и оказались в огромном помещении — десятки метров ввысь, а в глубину уходящем на сотни метров, с опорами, похожими на акведук. Со всех сторон корни тянулись к центру — к дереву. Дерево было мощным и большим — метров тридцать с лишним в высоту, — с большой пышной кроной; его листья были оранжево-жёлтыми, а не красными, как те, что они видели раньше.

Под кроной висели источающие свет плоды, похожие на огромные дыни, — очень много, но все на нижней части кроны; выше было темно. Дерево росло прямо из земли, обнесённой каменной плиткой. Неподалёку стоял каменный постамент, и силуэтов-тел вокруг него было заметно больше.

Книга у древа

Ai edit

Метрах в пяти перед деревом на постаменте лежало что-то вроде шкатулки для книги, и Дагар быстро пошёл к нему. Рядом, вытянув руку к постаменту, лежало оплетённое корнями тело со сквозным побегом через голову — мужчина в короне; похоже, это была корона Коэна города. Корвин осматривал зал, не заходя так далеко, а Оньо подошёл к Дагару и разглядывал корону — кажется, золотую, похожую на дорогое украшение.

Дагар взял в руку свой камень, помолился Светлому Дитя, подошёл к мужчине в короне, посмотрел на него и взял шкатулку. И услышал шёпот — тихий спокойный голос; казалось, это говорил сам мужчина в короне: «Да, я знал, всё верно, мы сделали всё правильно. Я вижу, что ты вернулся. Спасибо тебе. Светлое Дитя победит в последней битве, и мир света вернётся. Слава тебе, Ройн А’Дан, слава». «Как вам помочь? Как вернуть вас к Светлому Дитя?» — спросил Дагар. Он заметил, что амулет светится огнём изнутри, как под звёздами, — будто в нём далёкая вода, источающая свет. Другой голос, женский, прошептал: «Да, настало время, и мы поднимемся из глубин тьмы в мир под Светлым Дитя».

Дагар открыл шкатулку — с крышки ссыпались пыль и грязь. Внутри лежала книга с инкрустированным тёмно-синим камнем, который светился, и с изображением корабля. Надпись была сделана незнакомыми ройнскими словами, но некоторые символы Дагар понял — они кое-что значат и у Айкен: «рыба», «звёзды», «Ройн А’Дан»; остальное было непонятно. Подошёл Корвин — корабль выглядел добротно. Подошёл и Оньо: «А что, у каждого по камню?»

Ai edit

Дагар почувствовал порывы тёплого ветра и услышал множество голосов — все вздыхали с облегчением. Он коснулся синего камня — и примерно в этот же миг свет камня на книге стал ярче, а его собственный камень также засиял сильнее. Дагар пересказал, какие слова понял, и открыл книгу: страницы были очень тёмными, жёлтыми; на первой он снова узнал некоторые слова. Корвин положил свой факел на землю и стал листать книгу дальше: там был человек, как на барельефе, но в короне, один и изображённый анфас; дальше — клинопись, а за ней очень красиво нарисованный город с уходящими в небеса пиками, за которым вдали виднелись горы и снежные вершины. Дагар узнал некоторые слова: «вождь», «Ройн А’Дан», «отчий дом».

Пробуждение Ройн А’Дана

Ai edit

Оньо заметил, что камень на груди Дагара разгорается всё ярче, а на побеге, проросшем сквозь голову тела в короне, оказывается были зелёные листочки. Метрах в двадцати за деревом что-то мягко упало. Дагар посмотрел туда: слева за деревом лежал плод, разбившийся при падении. Дагар всмотрелся в свой камень — там будто плескалась вода, — закрыл глаза и погрузился в долгое видение (оно описано ниже, в разделе «Видение Дагара»).

Тем временем Корвин заметил на дереве и на полу огрызки старых плодов — будто их кто-то обглодал. Но продолжил листать книгу: на следующей зарисовке семь человек шли по лестнице в городе, как на прежнем рисунке (и как в видении Дагара), и среди них — мужчина с первой страницы, теперь в походной одежде и, кажется, в матросской шапке. Оньо с факелом в руках всматривался, нет ли под деревом других плодов, — и услышал из-за дерева напряжённый выдох и треск веток.

Корвин листал дальше: много текста, редкие изображения — кто-то охотится на фоне гор, кто-то рассматривает папирусы. Оньо отошёл в сторону посмотреть, что за деревом, — и увидел там мужчину. Тот разминался: тёмные волосы, отличная, но архаичная одежда, глаза горели золотым светом; рядом лежал плод. Оньо помахал ему рукой и улыбнулся — тот помахал в ответ. Оньо пошёл к нему; незнакомец подошёл, поклонился и что-то сказал на неизвестном языке.

Оньо показал пальцем на плод: «Ты оттуда?» Незнакомец непонимающе улыбнулся, поднял плод, откусил и протянул Оньо. Оньо откусил: невероятно вкусный плод, будто вобравший в себя все сочетания вкусов и чувств, — а потом его резко пронзило: от глубины тела до кончиков пальцев прошибло, как молнией, ощущение нарастало, и он словно быстрее света полетел сквозь звёзды. Очнувшись, Оньо стоял совершенно ошеломлённый и выронил плод. Незнакомец, будто извиняясь, улыбнулся, поднял плод с пола, снова откусил, протянул Оньо его факел и посмотрел на остальных.

Корвин дал Дагару пощёчину, пытаясь вывести его из видения: смотри, тут, похоже, Ройн А’Дан! Но Дагар удерживал сосредоточение. Корвин увидел незнакомца и жестом попросил его не подходить. Оньо пришёл в себя после плода и позвал незнакомца за собой, переступив через корень; тот переступил сам, коснулся плеча Оньо — и заговорил уже на их языке: сказал, что только что постиг их язык и что он — Ройн А’Дан. И спросил, дружат ли они со Светлым Дитя.

Корвин ответил: «Да, мы за Светлое Дитя». Он попытался разжать руку Дагара с камнем, но не смог, бросил это и подошёл к Ройн А’Дану. «Я был заперт здесь тысячи, десятков тысяч снов», — сказал Ройн А’Дан.

Оньо спросил его о плодах — тот ответил, что питается ими; спросил о глазах — светятся, сказал Ройн А’Дан, наверное, потому, что он так долго пробыл здесь и от питания плодами древа. Звёздный флот, по его словам, пришёл и давно уже отправился на сражение с Исчадием. Герои рассказали ему, что наверху солнце, и спросили, слышал ли он что-нибудь о Саррише. Ройн А’Дан отшатнулся: «О Белом Драконе?» Он слышал о слуге Исчадия тьмы — Белом Драконе. Он сказал, что на барельефе в короне изображён он сам, а мужчина в короне у постамента — Коэн города Ли-Аш-Лая. На их языке он говорил уже совсем свободно, даже с местными говорами. Ройну, сказал он, были заключены и порабощены — так же, как и он. Потом он подошёл к Дагару, отвёл его руки и заглянул в камень — и камень разгорелся невероятно ярко.

Видение Дагара

Ai edit

Всё время, пока у древа происходило описанное выше, Дагар был в видении — оно оборвалось, лишь когда Ройн А’Дан взял его за руку с камнем.

Дагар стоял посреди тёмного мира на твёрдой земле; загорались звёзды, появлялись бело-желтоватые облака. Он стоял в городе с уходящими в небеса пиками, рядом было бескрайнее море. Появились люди — не чернокожие, а с коричневатой кожей; все стояли на площади, в толпе. По лестнице спускался мужчина в короне — такой же, как изображённый в книге, — а за ним клином шли разные люди: у одних белая кожа, у других коричневатая. Дул тёплый бриз. Справа стоял корабль, как на обложке книги, и в метре над головой Дагара пролетела птица и села на мачту.

Перед кораблём стояла толпа, рядом — маленькие корабли. Дагар пробрался сквозь толпу и вдруг оказался в первых рядах. Перед ним была небольшая площадка, на ней — человек в короне, похожий на Ройн А’Дана с барельефов, со свитой за спиной; на рее сидела птица — буревестник. Человек в короне что-то говорил, и Дагар понял несколько слов: «Ройну», «отец», «притянуть». Дагар вышел из толпы и пошёл к человеку в короне; потом — переход, мостик, какая-то стража, и он ступил на мостик корабля и далее оказался уже на корабле, плывущим в море.

На корабле человек был уже не в короне, а в рыбацкой шапке. К нему обратился кто-то из спутников — все разговоры в видении шли на незнакомом, ройнском языке — и показал в сторону: там сидел буревестник, а рядом с ним — женщина с острыми чертами лица, красивая, с серо-белой кожей, в походной одежде. Спустили шлюпку и забрали женщину, а буревестник парил над ней. Дагар посмотрел на себя — он был моряком: темноватая кожа, волосатый, привыкший много работать, — и почувствовал, что сейчас отлынивает от работы, а это плохо. «Дух природы, ты слышишь меня?» — крикнул Дагар буревестнику. Человек в короне посмотрел на него, не понимая, нахмурился и снова перевёл взгляд на женщину.

Женщина стояла напротив человека, прежде носившего корону, — они что-то обсуждали. «Ты Ройн А’Дан?» — спросил его Дагар. Тот удивлённо и раздражённо кивнул. «Как мне тебя вернуть?» — но тот не понимал. Следующая сцена: ветер дул по ходу корабля, небо темнело; на носу стоял Ройн А’Дан и смотрел вперёд. Повернув голову направо, Дагар увидел буревестника, летящего вровень с кораблём. «Дух природы, мне нужно вернуть Ройн А’Дана, помоги!» — крикнул Дагар. Буревестник, услышав конец фразы — «Ройн А’Дана», — повернул к кораблю.

Дагар сидел, а слева от него — та самая женщина в капюшоне, красивая; она посмотрела на него и ровно, холодно, чётко сказала: «Да», — и опустила взгляд. За бортом ударила молния. Открылась дверь — на пороге стоял Ройн А’Дан. «Ты шаманка, может, ты поможешь? Мне нужно вернуть Ройн А’Дана», — сказал Дагар женщине. Та указала на него. Дагар объяснил, что он в видении и что в его мире Ройн А’Дана нет, — она смотрела, не понимая. Потом — новое видение: он грёб в лодке вместе с ещё одним человеком к островку, где на берегу горел жёлтый свет, похожий на звёзды, — две точки, словно глаза; в порыве холодного ветра раздался крик буревестника.

Впереди шёл Ройн А’Дан; вдали горели два огонька. Он шёл с факелом — и в свете проступили чудовищные глаза на монструозном лице: шестипалое существо с желтовато светящимися глазами. Ройн А’Дан в испуге упал навзничь, выронил факел, вскочил и побежал назад, к Дагару. Дагар пошёл к существу с факелом, минуя Ройн А’Дана, и, проходя, увидел на корабле кричащего буревестника.

Новая сцена: Дагар поднимался по канату на борт корабля — руки у него были уже другие, худее и длиннее. Там были Ройн А’Дан и женщина. Женщина разняла с ним руки и нырнула в воду — Дагар нырнул следом. Он оказался в бесконечной воде, задыхался — и жадно вдохнул, когда появился воздух. Новое видение: звёзды, корабль, жёлтые точки повсюду; он стоял за штурвалом, и было страшно. Рядом сидел и кричал буревестник. «Дух природы, укажи мне путь к Ройн А’Дану!» — Дагар закричал, как буревестник; тот удивлённо посмотрел и прокричал в ответ, и Дагар понял: «Путь твой с Ройн А’Даном и так лежит, не так ли?» — «Подскажи, как мне его вернуть, чтобы он на лысой горе обвенчался с Инсалией!» — «Ведь ты не потерял его ещё!» — «Потом потеряю, нужно знать сейчас». Ответа не было.

Дагар шёл в сумраке среди уходящих в небеса зданий-пиков; небо было забито звёздами, Ройн А’Дан нёс факел. Видение начало постепенно таять. Потом — огромная высокая скала над морем: справа женщина, слева Ройн А’Дан, справа сидел буревестник. Факел у Дагара потух; вокруг были звёздная пустота и тьма, снизу доносился шум воды. Ройн А’Дан о чём-то говорил с женщиной, отдал ей камень — ромбовидный зелёный изумруд — и прыгнул вниз; буревестник с криком полетел следом. Дагар подошёл и посмотрел на камень — красивый, на самом дне светилась, переливаясь, вода. «Шаманка, какое значение имеет этот камень?» — спросил Дагар. «У каждой жизни есть своя цена», — ответила она. Дагар посмотрел вниз с обрыва: Ройн А’Дан долго-долго летел и врезался в воду, а буревестник полетел над водой вперёд. Дагар прыгнул следом — дух захватило, — упал в воду и начал тонуть; всплыл, задыхаясь, — и его вырвало в другое место: он стоял на носу галеры, десятки вёсел удивительно слаженно гребли, дул свежий бриз, вдали виднелись пики города, над ними висело солнце, кричал буревестник; сам Дагар был высок и статен. Его вырвало обратно — без воздуха, он не мог выбраться, но потянул руку вверх, и там уже был воздух. Из последних сил он попытался подняться головой из воды — и столкнулся лицом к лицу с Ройн А’Даном, глаза которого светились жёлтым.

Дагар пришёл в себя. Перед ним стоял Ройн А’Дан со светящимися глазами и держал его за руку с камнем и смотрел на него.

Взгляд в камень

Ai edit

Ройн А’Дан долго всматривался в камень Дагара и в его свечение, о чём-то думая, будто не понимая. Дагар сказал, что пришёл за ним и пора возвращаться на лысую гору. «Да, сын Ройну, настало моё время», — ответил тот. «Что ты увидел в этом камне?» — спросил Дагар; камень горел очень ярко. Ройн А’Дан пристально посмотрел на каждого и рассказал каждому о том, что его занимало.

Оньо: «Мне виделось, как воин-чародей поставил на колени императора людей у стен Инсарила и построил башню из черепов».

Дагару: «Я видел, как дети мои под звёздами дождались отступления Исчадия и создали новый народ, который прошёл сквозь тысячи лет».

Корвину: он видел, что корабли покоряют моря и океаны, — но чего-то в этом недостаточно, нужно больше.

Корвин спросил, как его заточили. Ройн А’Дан ответил, что был ранен: он находился на границе между мирами и сражался там, а тело его оставалось здесь; тысячи лет он набирался сил — и теперь готов. Дагар сказал, что видел его путешествие во тьму.

Корвин спросил, откуда Ройн А’Дан знает про солнце. Тот ответил, что познал его, пока говорил с ними, — видел, как оно всходит над горизонтом. Корвин спросил, где в их мире исчадия тьмы; Дагар сказал, что Исчадие приходит ночью и его надо победить. Корвина Ройн А’Дан теперь называл уже «слугой Золотого Дракона Сарриша» — а не Белого: будто он что-то познал за время знакомства.

Корвин спросил, кто его заточил. «Волею твоего хозяина, силами слуги твоего хозяина», — ответил Ройн А’Дан и добавил, что, может быть, Корвин и не служит Сарришу… Но запер его здесь рыцарь Белого Дракона: он был им смертельно ранен, и лишь оказавшись здесь, с помощью детей Ройну вернул себе силы, — силы давало ему только это древо, в корне которого лежит душа великого человека. И рассказал, как всё было: он был Коэном Ройну, отбыл за море и вернулся со звёздным флотом; вывел Ройну из тьмы, был сражён рыцарем Белого Дракона, вернулся сюда и тысячи лет восстанавливался с помощью древа и веры народа Ройну.

Дагар торопил — пора идти — и повёл Ройн А’Дана из глубин города наверх, к вратам, которые заперла за ними Тена, к выходу. Ройн А’Дан и сам хотел выйти, но отвечал всё медленнее и с большими задержками — будто забывал, где он, куда они идут и что вообще здесь делают; и чем дальше они уходили от древа, тем чаще это случалось.

Разговоры на подъёме

Ai edit

По дороге Дагар спросил его о камнях — о зелёном камне из видения и о том, для чего их создали, — и показал свой, доставшийся от матери. Ройн А’Дан ответил, что камни — это слёзы Инсалии. Корвин спросил: рыцарь, который убил его, — это Исчадие или кто-то другой? Ройн А’Дан долго молчал, а потом сказал: «Хуже. Он был моим братом» — братом, служившим Исчадию.

«А ты готов обвенчаться с Инсалией?» — спросил Дагар. «Думаю, нет. Я предложу ей свою руку, когда мы окончательно победим тьму». Оньо спросил, как победить Исчадие — ночь. «Своей волей», — ответил Ройн А’Дан.

Корвин спросил, не связаны ли камни с лунами. Ройн А’Дан перечислил: «Морвенна, Ирраколор, Люрибель», — потом задумался и добавил: «Сарриш и Агларф», — и после паузы: «Астаро Сарфьо». Камни по цвету — как сёстры, это так; но что с того? Не может быть совпадений? Может быть, это сёстры связаны с камнями, а не камни с ними. Дагар спросил, не служат ли лунные сёстры Белому Дракону. Ройн А’Дан думал несколько десятков секунд и наконец сказал: кажется, это жёны Золотого Дракона Сарриша, богини — но не слуги Исчадия, а невольные жёны своего мужа.

Сар Иш А’Дан

Ai edit

«Сарриш всегда был слугой Исчадия — или нет?» — спросил Корвин. И взор его заволокло пеленой, всё погрузилось во тьму: на миг Ройн А’Дан поглотил его сознание своими мыслями. Корвин увидел видение. Он стоял на земле, загорались звёзды; всё небо было из звёзд, а потом стало светлым, с желтоватыми облаками. Вокруг появлялись люди — Корвин стоял в толпе вооружённых людей с копьями и короткими мечами, в доспехах из самодельных, разномастных пластин; снаряжение у них было неважное. Люди были самые разные, и все смотрели в его сторону. Небо было светлым, но на горизонте сгущалась тьма — небо темнело.

Корвин обернулся; ноги еле слушались, всё было в ветре, он очень устал. Собрав всю волю в кулак, он поднял глаза: небольшой холм — может быть, похожий на лысую гору, а может, и другой, — а вдали горы. Там стоял могучий человек, закованный в жёлтые, золотые латы с головы до ног, — как живая крепость: броня делала его в полтора раза больше любого рядом. В руке он держал простой шлем с перьями. Коренастый, мощный, с белым, как побелка, лицом, полным ненависти. Ветер на долю мгновения стих, и Корвин услышал властный стальной голос: «Да, я второй Иш А’Дан. Я — Сар Иш А’Дан». Судя по всему, это был сам Сарриш, а видение относилось к землям Конфедерации Позолоченных пиков Ройну.

Видение прошло, тьма покрыла Корвина и вернула его в реальный мир, — но его прошибло силой и утащило в размышления, и в разговорах он больше участвовать не мог. А Ройн А’Дан ответил, что Сарриш — просто глупая жертва собственной гордыни.

Последние разговоры

Ai edit

Оньо спросил, как получить силу воина-чародея. «Я не знаю, сын Валчара. Я лишь помню об этом; знать это можешь только ты», — ответил Ройн А’Дан. И снова, будто потерявшись, переспросил: «Мы же ещё не вышли?»

«Ройн А’Дан, ты спрыгнул со скалы, а шаманка сказала: у каждой жизни есть цена, — сказал Дагар. — Ты пожертвовал собой, чтобы победить Исчадие?» — «Просто у меня было заветное желание, сын Гвефы. Я хотел вернуть свет в мир». — «У тебя получилось, свет вернулся». — «Не до конца». Дагар сказал, что его собственное желание — вернуть в мир его, Ройн А’Дана.

Всей процессией они дошли до амфитеатра. «Я припоминаю, как спускался сюда — раненый, перед смертью, — сказал Ройн А’Дан. — Вывел предков отсюда и вернулся, когда был сражён». Оньо спросил, как можно сразить Исчадие волей. «Воля — это то, что выковываешь ты сам. Ты творец своей судьбы, и то, что ты создашь своими руками, приведёт тебя куда захочешь». Он то и дело терял нить мысли и сбивался.

Они поднялись по амфитеатру. Ройнский факел с зелёным пламенем ничуть не уменьшился и горел так же ярко, как в начале. По их прикидкам, должно было быть около двух часов дня.

Пароли

Ai edit

Они дошли до врат. Ройн А’Дан сказал, что врата закрыты уже тысячи лет. Дагар постучал: «Тена, ты здесь?» С той стороны послышались шаги и голос: «Дагар?» — «С нами Ройн А’Дан, открой». Тена сомневалась. Оньо спросил Корвина, почему тот молчит, — но Корвин думал обо всём сразу и ответить не мог. Дагар попросил Тену задать вопросы-пароли.

Дагар назвал свой ответ — «Хексус Савул», — и в тот же миг его будто запустило сквозь звёзды. Он снова оказался в видении: тёмная земля, звёзды, снег и страшный буран — холоднее любого, что он видел наяву. Он шёл сквозь снег и слышал, как поёт девочка; заблудиться было очень легко, хоть он и великий охотник. Он узнал голос дочери — Арикэль; песней она пыталась его успокоить, но он волновался. Он дошёл до своего селения — всё было объято огнём. Шаг за шагом, с душой, полной ужаса за дочь, он шёл на пение, и оно вело на вершину холма. Сердце рухнуло в бездну: впереди стоял огромный волк со злыми глазами. Он подходил ближе и звал Арикэль. Волк пригляделся, сделал пару шагов, принюхался и отошёл — а за ним сидела дочь и гладила волка по хвосту. Дагар — в облике Кудая — бросился к ней, хотел обнять, но не смог коснуться: она была словно дух. Он заплакал. Видение закончилось, и Дагар вернулся в реальность в оцепенении.

Оньо назвал своё число — пароль был верным. Корвин назвать пароль не мог. Тогда Оньо попросил Ройн А’Дана узнать, что ответил бы Корвин: тот знал о них уйму всего — значит, может добыть и это. Ройн А’Дан открыл сумку Корвина — оттуда ударил свет ярче факела: так пылал синий камень на книге, которую Корвин забрал с собой, когда Ройн А’Дан посмотрел на него. Ройн А’Дан смотрел прямо в свет и словно застыл, а Тена всё это время напряжённо повторяла из-за двери последний неотвеченный вопрос — вопрос Корвина. Через минуту Ройн А’Дан отвернулся от камня, посмотрел на Оньо, улыбнулся и голосом Корвина назвал оба верных ответа — «Кровавая сука, Сальти» и семь процентов для Вилана. Тена открыла дверь. На улице была поздняя темная ночь, несмотря на их ожидание, что должно было пройти не больше 6 часов с их входа во врата.

Звёзды над лысой горой

Ai edit

Герои приходили в себя, но им было очень плохо. «Он что-то со мной сделал, что-то плохое», — сказал Корвин. Снаружи, хотя им казалось, что ещё день, стояла глубокая ночь — тёмное небо, одни звёзды. Увидев звёздное небо, Ройн А’Дан пошёл к выходу. Корвин, считая, что тот что-то с ними сделал, швырнул в него факел. Факел обжёг Ройн А’Дана; он вскрикнул, шагнул наружу — ноги подогнулись, но он пошёл дальше. Дагар поднял глаза, увидел факел и достал лук.

Ройн А’Дан вышел наружу, не обращая на них внимания, и остановил время вокруг себя: все послушно замерли, двигался лишь он один. «Я видел этот рассвет», — сказал он и поднял глаза к небу, и время вокруг остановилось совсем. Все звёзды стали становиться ярче и разгораться; герои замерли, но всё понимали. Ройн А’Дан вознёс руки — звёзд становилось всё больше, — наконец что-то произнёс и опустил руки, и свет залил весь мир. Звезды будто кольями пронзили землю и весь мир вокруг.

Герои пришли в себя. Ройн А’Дана больше не было. Все были на месте — и Тена, и Вилан, и все трое.

Эпилог

Ai edit

После ухода Ройн А’Дана роща предков вокруг лысой горы зацвела.

Корвин вернулся в подземный Ли-Аш-Лай и изучил город.

Оньо решил забрать золотую корону Коэна Ли-Аш-Лая и попробовать есть плоды древа — чем это для него обернётся, ещё предстоит узнать.

Главной целью Дагара стало найти Ройн А’Дана в мире и помочь ему в битве со злом.

Обратные ссылки